Спектакль Евгения Писарева «Кинастон» войдет в историю театра уже тем, что он открыл артиста — а это явление редкое. Причем артиста хорошо известного, востребованного в кино и театре, попавшего в светские хроники в силу жизненных обстоятельств (женат на Елизавете Боярской), хотя никогда не страдавшего актерским эксгибиционизмом. Максим Матвеев — записной красавец. Репутация слишком положительного героя до сих пор обеспечивала ему соответствующие предложения от киноиндустрии и театра: благородных офицеров слова и чести, словом, тех положительных мужчин, которые заставляют страдать красивых женщин. Но на этот раз герой Матвеева — историческая личность, популярный английский актер, живший в XVII веке: его судьба и легла в основу пьесы Джеффри Хэтчера «Female stage beauty» (в афише значится как «Кинастон»).


Фото: Московский театр под руководством О. Табакова.

Кинастон — роль даже не на сопротивление, а на тотальный слом. Кинастон — не мужчина, хотя формально таковым считается. Он — артист, который в английском театре XVII века играет женские роли. Конечно, сей исторический факт требует уточнения в деталях: и в шекспировском, и в других английских театрах взрослые мужчины играли старух, а вот женщин и девушек — подростки, и до тех пор, пока у них не ломался голос. Их специально и долго готовили к таким ролям.

Готовили и Кинастона, и, видимо, отменно, если от его Дездемоны зрители без ума. Да и в своем цехе он — звезда, признанный законодатель воплощения на сцене женских образов. Словом, Кинастон как канон. И настолько он сжился со своими героинями, что и в жизни перешел на роль женскую. Кокетство, капризы, наряды, неразборчивость в связях — дамский набор освоен и присвоен умело.

Но… актерская судьба переменчива и зависима от воли короля. А король Карл II, вернувшись из французской эмиграции, где насмотрелся другого театра, повелел на сцену выходить не только мужчинам, но и представительницам прекрасного пола, — тут звезда Кинастона и закатилась.

Два разных Кинастона представляет публике Максим Матвеев. В первом акте он — избалованный(ая) король сцены. Но в этой звездности и природной женственности героя у Матвеева нет ни одного устойчивого штампа, обычно передающего поведение трансвеститов: призывная походка от бедра, капризные нотки в голосе, сделанном под женский, и пр. Артист, изрядно похудевший (специально для роли скинул 20 кг), не утрирует визуального образа своего героя/героини. Да, он грациозен в движениях и походке, но в той лишь мере, нарушение черты которой чревата пародийностью и пошлостью. Он избалован, он легковерен, он продажен. Но не о трансвеститах и гомосексуалистах, которых в театре того времени было не больше, чем в жизни, спектакль Писарева.


Фото: Московский театр под руководством О. Табакова.

Главная тема резко проступает во второй части, где Кинастон уже другой: сломанный, потерявший работу и былое признание. Он без работы, на дне жизни, среди подозрительного сброда, теряет человеческое достоинство, но из-за всех сил пытается сохранить достоинство профессиональное. От шарма нет и былого следа: Матвеев играет подлинную драму. И здесь видно артиста, его потенциал, прежде не раскрытый. Мастерство особенно ярко проявляется во втором акте, в сценах непотребных плясок, в сценах соперничества с реальной конкуренткой (Анна Чиповская).

Вкус и мера определяют постановки Евгения Писарева в его Пушкинском театре, и «Кинастон» на сцене новой «Табакерки» не стал исключением. Здесь — лаконизм двойных и массовых сцен, монтаж тонкой комедии и площадного фарса. Даже декорация Зиновия Марголина в виде помоста — знак не праздника и витальности, а скорее, такого зыбкого баланса, который по чьей-то прихоти легко может быть нарушен: поднят на высоту или сброшен на дно, откуда не всегда возвращаются. Трагикомедия в четких пропорциях, строгой графичности на нескольких уровнях.

Так, на верхнем вдруг возникает король (Виталий Егоров) — вполне себе демократично-светски-прогрессивный, а явление его декорационно и мизансценически обставлено так, точно он сошел с карты из колоды, которую перетасовали. А карта та оказалась крапленой. Хозяин театра, где «звездит» Кинастон, в исполнении Михаила Хомякова прост и циничен: у того все на продажу, как у мясника, — сегодня у публики спрос на мужчин в юбках, а завтра он без лишних разговоров их меняет на товар женский. И не злодей он, а миляга-реалист.


Фото: Московский театр под руководством О. Табакова.

Кроме двух корифеев «Табакерки» Хомякова и Егорова, а также приглашенного из Вахтанговского театра Кирилла Рубцова в «Кинастон» призван актерский набор колледжа Табакова последних лет; молодые артисты — в основном на третьих ролях или выступают бесноватой толпой, будто сорвавшейся с картин Гойи (очень уместны в этих сценах фантасмагоричные костюмы Марии Даниловой). Но… захваленные, получившие в «подвальном» театре карт-бланш, не все из них органично вписываются в ансамбль. Я бы выделила, пожалуй, только одного — Василия Неверова, который обращал внимание своей игрой еще в дипломном спектакле «На бойком месте» (постановка Виталия Егорова).

На «Кинастона» билетов не достать, что еще раз доказывает: у спектаклей Писарева, умеющего делать талантливые кассовые постановки, самая широкая аудитория. И его, а не модных режиссеров, зовут поправить сборы в других театрах, в том числе и модных.


Читайте также:

Открытие соборной мечети Москвы отложено на 2016 год
Американка подарила Эрмитажу коллекцию стоимостью 2 млн долларов
Министр культуры Украины поддержал цензуру
Замминистра культуры объявил современное искусство прекрасным
Зачем нам музей Тино Сегала, если есть телевизор Андрея Малахова
Скончавшийся «крестный отец» Пугачевой Павел Слободкин был легендой СССР
Актер из "Матильды": Серебренников отказался снять пропагандистский фильм для Порошенко
Александр Ситковецкий: «Кровь Макаревича — на моих пальцах»

Комментарии закрыты.